Глазами Два Кросс

Великая красота

9 декабря в культурно-образовательном пространстве Охта Lab прошел бесплатный показ фильма «Великая красота» нового режиссера современности, который небезосновательно претендует своими произведениями на лавры истинного творца, - Паоло Соррентино.

Для аудитории 18+

Кинопоказ прошел в рамках цикла «Кино с Сергеем Полотовским». После просмотра по заведенной традиции прошло обсуждение фильма с участием зрителей. Поскольку имя Паоло Соррентино невозможно не связать с Федерико Феллини, то во время дискуссии, конечно, был затронут вопрос творчества Феллини и преемственности его стиля. Все дело в том, что при просмотре «Великой красоты» (18+) неизбежно возникает ассоциативный ряд с грандиозным шедевром кинематографа, фильмом «Сладкая жизнь» (12+).

Великая красота или великая пустота? Кажется, что для режиссера это практически синонимы.

В таком невольном сравнении нет ничего случайного; более того, Соррентино не просто играется с образами и мотивами великого классика, он вынуждает зрителя вспомнить Рим середины XX века и провести аналогию между героями двух эпох, он возвращается к теме, поднятой более полувека назад, обыгрывает ее заново, беззастенчиво используя имеющийся материал. Фильм «Великая красота» более всего похож на гротескный коллаж, нарочито сотканный из классических образов и нарочито же выполненный в современном гламурном стиле, с отсылкой к клипмейкерскому творчеству, к помпезному и довольно бессодержательному оформлению мультимедийного продукта. Лейтмотивом на протяжении сюжетной линии поднимается вопрос о пустоте и бессмысленности, об игре визуального наполнения, за которым ничего нет. Великая красота или великая пустота? Кажется, что для режиссера это практически синонимы.

Много общего можно отметить между кинолентами, но столько же и разного.

Что такое есть «Сладкая жизнь» Федерико Феллини? Это гимн самой жизни, поиск себя, это несовершенство человеческой сущности, являющееся бесконечным источником вдохновения и трансформаций, несовершенство, которое придает обаяние самому существованию. Главный герой «Сладкой жизни» — очаровательный Марчелло, журналист, любимец женщин, харизматичный человек, у которого есть свой ключ от города и его тайн. Ему не чуждо всё человеческое, он умеет понимать и слушать, но сам ещё так и не обрел себя. «Сладкая жизнь» — это карнавал и томный сон, порицание и воспевание красоты и грехопадения. Это человечное и где-то бытовое произведение, но одновременно и метафора, поэма о жизни бомонда. Возможно, вся энергия любви к жизни, которой, не смотря на развязность нравов, пропитана картина, черпается из послевоенного настроения 50-х. Ведь жизнь продолжается!

Фото: кадр из фильма «Великая красота»/«La grande bellezza» (Италия, 2013, реж. Паоло Соррентино).
Фото: кадр из фильма «Великая красота»/«La grande bellezza» (Италия, 2013, реж. Паоло Соррентино).

Что же тогда происходит в «Великой красоте»? В новом веке герои живут всё в тех же декорациях, в их распоряжении все те же страсти, грехи и окружение. Но куда делась надежда, куда делось солнце на горизонте? Главный герой, 60-летний глянцевый журналист Джеп Гамбарделла, автор одного единственного романа, мечтает написать новое произведение ни о чём. Он гуляет среди декораций Рима, сотканных не только из красоты архитектурной и живописной классики, но и из человеческих душ, мертвых по своей сути.

Старые модели, богатая богема, стриптизерши и политиканы на фоне величайшего города прошлого доживают свой век. Смертью и бесцельностью пропитано всё, для выделения этой ноты наступающего конца словно и введены умирающие персонажи: турист, падающий во время экскурсии, как будто с немым возгласом «Увидеть Рим, и умереть!»; подруга-стриптезрша главного героя — Рамона, тщетно пытающаяся сохранить увядающую молодость. Джеп Гамбарделла – консерватор, который пытается найти в современном и словно сошедшем с ума наполнении Рима свою красоту, своё вдохновение. В нём всё еще что-то теплится, несмотря на весь его цинизм и прожженность многолетним стажем в роли богемного рупора. Он видит морскую рябь у себя на потолке в комнате, он вглядывается в сплетение форм, привлекательных внешне, и ищет в них содержание – вечное, великое. Джеп сильно отличается от Марчелло. В его случае все самое важное осталось в прошлом (тогда как для Марчелло всё еще было в будущем), причем не в сияющих огнях самых завидных тусовок сливок общества, а в девственной и чистой молодости, и сам он душой остался где-то там. Он холоден и отчужден, и всё вокруг также словно застыло в янтаре. Его стремление написать роман ни о чем — это признание режиссера в съемке фильма ни о чем, ради поиска ускользающей в мелочах бытия истины. Она вся будто расплескана в воздухе и мгновениях и утекает, исчезает навсегда для того, кто не способен сменить фокус своего восприятия.

«Я художник. Мне не надо ничего объяснять» — эта ее фраза звучит как слоган всего современного искусства.

Современники и их эпоха — это путь в никуда, это отсутствие новых идей и надежды, это умирающий импульс жизни. Непонятное искусство, бесцельные искания, бессодержательная форма самовыражения — вот главные болезни современности. Это подтверждает героиня «Великой красоты», участвующая в уличном перфомансе. Она стоит голая на сцене, с замотанной головой. На ее лобке нарисованы серп и молот. Она разбегается и врезается в стену, а потом поворачивается и говорит: «Я не люблю вас». Но она не в силах придать этому акту самовыражения сколь-нибудь внятный смысл. «Я художник. Мне не надо ничего объяснять» — эта ее фраза звучит как слоган всего современного искусства. Здесь творец не несет ответственности за свои творения и не придает им окончательной формы. Всё, что найдет в них зритель, будет плодом его собственного мировоззрения, следовательно, и ответственность за интерпретацию будет лежать на нем. А проще всего создать самое вариативное произведение искусства из пустоты. Красота, которую ищет Джеп, тут вообще не обязательна.

Финальная сцена с то ли прозревшей, то ли выжавшей из ума монахиней и с воспоминаниями о первом, почти невинном, и каком-то естественном, подчеркнутом природной, божественной красотой, эротическом опыте — эти две сцены являются открытым размышлением и ответом на вопрос о сути прекрасного как о двигателе жизни. Они как будто намекают на духовность и чистоту как на корни некого душевного и возвышенного наслаждения. Но окончательных ответов Соррентино не дает, в этом его особый стиль общения со зрителем. Может быть, потому, что сам он их все ещё ищет. А, может, потому, что для каждого они имеют свой оттенок, как не объяснимая словами, разлитая в воздухе красота.